+7 (3412) 47-45-45
kreativkapital@gmail.com

16 Май 2017

Инклюзивность и отказ от саможаления: интервью Алексея Транцева

Алексей Транцев — директор НКО, занимающийся инклюзивными проектами, основатель «Инклюзивного городка» на форуме ПФО iВолга, автор и координатор многих социальных проектов в Самарской области и за её пределами. Всё бы ничего, вот только в 18 лет Алексей получил электротравму и не понаслышке знает о проблемах тех, ради кого работает.

Анна Коковихина, пресс-центр Фаст.Революция (АК): Алексей, я правильно понимаю, что Вы родились без травмы?

Алексей Транцев, руководитель направления «Инклюзивный городок» молодежного форума ПФО «iВолга»(АТ): Абсолютно верно. Родился я совершенно здоровым парнем, в школе вел достаточно активный образ жизни, ходил в турпоходы, профессионально занимался интеллектуальными играми, успешно поступил в вуз, но в 18 лет я попал под высокое напряжение и в результате получил двустороннюю ампутацию рук. Уже почти 10 лет живу с протезами.

АК: Можете поделиться чувствами, которые Вы испытали, когда очнулись в больнице?

АТ: На самом деле в больнице я чувствовал в основном боль, это были бесконечные операции, переливания крови. Какую-то готовность двигаться дальше ощутил в себе только через полгода после выписки из больницы. Первым желанием было просто закрыться где-нибудь, спрятаться, не показываться ни знакомым, ни друзьям. В этой ситуации очень помогли близкие, которые буквально вытаскивали на контакт. В какой-то момент начали понемногу оживать старые интересы, те же интеллектуальные игры.

В результате через 3 месяца я восстановился в вузе, ещё где-то через 4-5 месяцев вернулся в спортивный «Что? Где? Когда?», ну и потихонечку, очень постепенно, стал выходить в общество, возвращаться к привычному образу жизни.

Вообще для меня это был очень долгий процесс: только года через три после случившегося я стал вести достаточно самостоятельный образ жизни: мог сам прожить сутки без родителей, друзей.

АК: Алексей, насколько я поняла, Вас очень поддерживали ваши друзья, семья, близкие. Скажите, как-то изменилось отношение к Вам после травмы? В какую-то сторону?

АТ: Вы знаете, да, изменилось. Вместе с бесконечной поддержкой я на себе почувствовал, что такое гипер-опека со стороны близких: частый феномен, когда за человека с инвалидностью по разным причинам стараются делать практически всё. Иногда чтобы не чувствовать себя виноватыми, что человеку с ограничениями приходится с чем-то справляться самому. Это, с одной стороны, очень необходимая забота наших близких, с другой – такая забота несёт в себе вред. Ведь в таких условиях очень просто разучиться стремиться вперед самому, возвращаться к жизни. Банальный пример: без помощи рук надеть носки довольно трудно, чтобы научиться этому, требуется несколько месяцев практики, ошибок, злости, терпения.

Проще было бы согласиться с тем, что рядом с тобой всегда есть родственник, который поможет. Мне повезло, я научился этому сам, потому что очень хотел жить в собственной квартире, ходить на собственную работу, ездить в другие города с друзьями.

Мне всё это было жизненно необходимо, поэтому я научился быть самостоятельным. Похожего подхода я желаю всем.

АК: Я правильно понимаю, что по Вашему опыту и по Вашему ощущению гиперопека даже вредна?

АТ:  Да, она часто бывает вредна, потому что человеку с ней эмоционально проще. Не приходится делать бесконечное количество неудачных попыток. К сожалению, в итоге человек меньше стремится вернуться к самостоятельному образу жизни, потому что рядом люди, которые очень много делают для него.

АК: Стала ли травма определяющей в Вашей жизни? Как вы думаете, добились бы Вы всего того, чего добились без неё?

АТ: Есть расхожая фраза: то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Я не совсем согласен с этой фразой и перефразировал бы её так: то, что нас не убивает, делает нас другими. На моем примере: после двусторонней ампутации рук мои возможности объективно изменились, но вместе с тем у меня появилось время, чтобы развивать другие стороны своей личности, обратить внимание на что-то ещё.

До получения инвалидности я планировал после окончания вуза пойти в бизнес. У меня среди друзей и родственников были определённые связи: чтобы устроиться на работу, чтобы развивать бизнес-компанию, строить ту самую карьерную лестницу, а получилось иначе.

Несмотря на то, что у меня образование — общий стратегический менеджмент, я устроился работать в городскую организацию инвалидов, реализовал несколько проектов. В итоге открыл свою общественную организацию, потому что узнал многие проблемы общества, про которые не узнал бы никогда в той, другой своей жизни. Здесь и сейчас я действительно могу применить себя лучше всего с учётом моего характера, знания бизнес-моделей и навыков реализации проектов. Возвращаясь к вопросу: думаю, это кардинально изменило мою жизнь, и не могу сказать, что в худшую сторону. Только от меня зависело, какой станет моя жизнь после травмы.

Мне кажется, я воспользовался этой развилкой возможностей так, чтобы мои способности внесли вклад в развитие общества. Из-за травмы значимость моей деятельность для себя и для друзей не стали меньше. Мне бы хотелось, чтобы людей, которые, пережив многое, открыли в себе новые возможности, становилось больше.

АК: Скажите, исходя из Вашего опыта, есть разница во взаимодействии людей с инвалидностью при взаимодействии с государством — она видна или это незаметно?

 

АТ: У этого направления в России есть неплохой потенциал. У нас в стране ещё со времён Советского Союза повелось, что люди с инвалидностью находятся как бы отдельно от общества: ездят в свои санатории, посещают свои организации инвалидов, живут словно в параллельном мире.

Это неправильно. Как показывает международный опыт, практика нашего государства последних десяти лет, если люди без инвалидности работают, живут, общаются вместе с инвалидами, это приносит куда лучший результат для адаптации последних. Очень рад, что в Самарской области моя организация стала основателем инклюзивного добровольчества. Я вижу, что не только мои проекты, но и проекты воспитанников моей организации собирают у себя большие аудитории разного состава, людей с совершенно разными способностями. Все вместе развиваются и идут вперёд. Это здорово, таким ведь и должно быть общество!

АК: Были ли у Вас какие-то трудности с открытием НКО?

АТ: Главная трудность при открытии НКО была в том, что у меня не было опыта. Пришлось много консультироваться, как правильно всё оформить, как развивать это направление. На момент открытия была трудность с тем, чтобы объяснить, что обозначает слово «инклюзивный». Про инклюзию в образовании в Самарской области уже слышали, а вот про то, что общественный проект может быть инклюзивным, специалисты Министерства юстиции слышали впервые и смотрели весьма недоверчиво.

Тем не менее, всё получилось, и в сентябре 2016 года мы официально зарегистрировались и уже через несколько месяцев вошли в ассоциацию молодёжных центров. Мы стали её первым представителем на территории региона, и через некоторое время начались уже не только городские и региональные, но и межрегиональные мероприятия. Потом нас стали приглашать на тренинги по стране. Сейчас мы достигли того уровня, на котором моя организация считается одним из самых крупных экспертов в сфере реализации инклюзивных прав в России.

АК: Каким был ваш путь к посту руководителя НКО? Может быть, Вы учились организационным моментам на форумах, похожих на iВолгу?

АТ: Как я уже сказал, после окончания вуза я устроился руководителем проектов в городскую организацию инвалидов и начала развивать понемножку инклюзивные практики там, пробовал на собственном опыте, как это работает. Естественно я посещал форумы: я попал на юбилейный «Селигер», на волонтёрскую смену, посещал форум iВолга. На форумах, которые объединяют общественный сектор, волонтеров, я заметил огромный потенциал для инклюзивного волонтерства. На тот момент людей с инвалидностью там практически не было.

На форумах я научился тем элементам организационной и инфраструктурной среды, которые позволили бы вовлечь людей с инвалидностью. Было заметно, что специалисты без инвалидности готовы видеть и воспринимать людей с инвалидностью и без на равных, просто многих не знают как это можно реализовать или побаиваются. Мало ли что случится: довольно сложно организовать крупное мероприятие в целом, а если привлекать к этому ещё и инвалидов, то получается совсем непросто. Так что я взял на себя эту обязанность и, как показывает опыт форума iВолга, получается неплохо

АК: На самом деле было очень здорово увидеть эту смену на iВолге. Расскажите, пожалуйста, поподробнее, что ждёт участников Инклюзивного городка?

АТ:  Должен сказать, что инклюзивный городок , который моя команда будет делать уже третий год, это ни в коем случае не отдельная смена. Это не смена людей с инвалидностью, которые сидят у себя в лагере, чему-то учатся, к ним ходят отдельные эксперты, нет. Это зона, обеспечивающая комфортное пребывание, комфортное проживание и досуг для людей с ограниченными возможностями , которые занимаются в своих сменах, наряду с другими ребятами со всего ПФО. В инклюзивном городке они кушают, спят. Просто потому что там для них приспособлено: есть шатры с настоящими кроватями, в которых человек с нарушениями опорно-двигательного аппарата может спокойно спать, а утром легко встать и пойти на тренинговую программу, вечером на дискотеку, а ночью на бессмертный полк, который неизменно проходит на форуме.

Инклюзивный городок вовлекает людей с самыми разными формами инвалидности, от колясочников, до незрячих в форумную жизнь. И помогает не замечать ограничений в возможностях ребят, так чтобы они были абсолютно на равных. Получаются очень крутые результаты. Например в прошлом году у нас было 32 участника, 6 ребят у нас заняли призовые места, 6 победителей iВолги. В общей сложности они набрали грантов на 1,1 млн рублей, выиграли поездку на космодром Байконур. Это очень здорово, что мои участники соревновались с двумя тысячами других талантливых молодых людей без инвалидности и победили. Это говорить о том, что если мы предоставляем возможность, человек с инвалидностью может добиться очень многого.

АК: Столько же, сколько и остальные..

АТ: Не меньше, не меньше! Возвращаясь к началу нашего разговора, если бы у меня не было инвалидности,я бы наверное,меньше хватался за эти форумы, меньше бы участвовал в общественной деятельности, меньше бы учился социальному проектированию, не занимался как эксперт со своими учениками на форумах, потому что у меня было бы больше возможностей. Я мог бы совершенно спокойно всё это бросить и уйти в профессиональный спорт. Но я вижу, что здесь я приношу пользу, вкладываю больше сил и развиваюсь быстрее. И это общая тенденция — это происходит со многими ребятами. Надеюсь, что в этом году возможностью стать лучше воспользуется ещё больше человек.

В этом году нам идёт навстречу государство, на иволге у нас будет уже 50 мест для участников с инвалидностью. Мы расширяемся почти в два раза. Надеюсь, люди воспользуются шансом, примут участие в форуме и оно послужит серьезным рывком, пандусом для движения вперёд.

АК: Я тоже на это надеюсь. Скажите, когда имеешь дело с инвалидами, что лучше: помогать делом или поддерживать эмоционально?

АТ: Смотря что вы считаете — помогать делом. Если вы, по сути, служите соц.работником — помогаете по дому, делаете что-то за него, то такая поддержка тоже, конечно, требуется.

Первые 2-3 года после получения травмы многие вещи невозможно делать самому, но если делать только это, то человек привыкает и может не научиться делать их самостоятельно. Помогать делом — это ещё и создавать возможности. Например, поехать в интеграционный лагерь или принять участие в каком-то обучающем проекте, иногда даже заставить посещать вуз. После травмы я очень настаивал на том, чтобы перед восстановлением в вузе подождать следующего учебного года. Близкие, фактически, заставили меня восстановиться уже через три месяца после травмы. Сейчас я говорю им за это огромнейшее спасибо.

Вот это — помощь делом, подталкивание к развитию. Конечно, эмоциональное участие очень важно, иначе человек не будет чувствовать причастности, искренности, он не будет раскрываться, идти на контакт, рассказывать, что действительно важно для него сейчас. Тогда, получается, мы не переубеждаем человека в том, что надо развиваться, а просто заставляете его. Когда мы заставляем, это обычно ничем хорошим не заканчивается.

АК: Алексей, скажите, правда ли, что одна из самых больших проблем для инвалидов  — это отсутствие общения?

АТ:  Да, это правда. Особенно для тех, кто инвалидность получил в достаточно раннем возрасте или для тех, у кого инвалидность врождённая. Стандартно в обществе больше не-инвалидов, и когда растет обычный ребенок, у него компания сверстников формируется в школе, секциях, а человек с серьезной формой ограничений, такого почти всегда лишен, ему просто негде завести эти контакты, негде развиваться.

Да, очень сложно с поиском знакомств и именно для этого существуют инклюзивные проекты, где они получают живое общение. По сути мы воссоздаем механизм общения в школе, механизм друзей, механизм восприятия на равных. Сложно добиться, чтобы инвалиды были интересны как люди, а не как благополучатели, то есть те, для кого привозят игрушки, о ком заботятся, но кем не интересуются, как личностью.

Часто так получается, что волонтеры приехали, сделали хорошее дело, поставили себе «галочку», посчитали себя хорошими людьми, но без внутренней задачи подружиться общение не ладится, нет мотива.

Я сейчас не ругаю их, просто рассуждаю с точки зрения технологии. Задача инклюзивного проекта — вместе через некий процесс помочь людям начать общаться, сделать их интересными друг другу, независимо от того, что некоторые из них на коляске, а некоторые нет. После участия в инклюзивных проектах появляются темы для разговоров, общие интересы. Так появляется инклюзивное мини-сообщество. Я надеюсь дожить до момента, когда вся страна станет инклюзивным сообществом, которое охватит каждого человек.

АК: Знакомы ли Вам кураторские проекты — это когда волонтёры постоянно общаются с ребятами из интернатов и детских домов, а потом сопровождают их во взрослой жизни. Им обычно противопоставляют волонтёров, разово приезжающих в интернаты, чтобы сделать праздник.

АТ: Такие проекты есть, всё правильно.

АК: А много их?

АТ: Во-первых, проектов достаточно много. Каждый четвертый благотворительный фонд считает своим долгом его сделать, и это неплохо. Волонтёры приезжают, видят происходящее в интернате, учатся делать добро. Для детей в интернате — это знак от общества, что они интересны, они могут чего-то добиться в обществе, найти там своё место, однако волонтёры приходит и уходят и общения не получается. У них другая цель, как я уже озвучил. Проектов кураторских, таких, в которых волонтер-специалист, куратор задерживается хотя бы на полгода, мало. Просто потому, что чаще всего этот куратор достаточно уникальный человек. Он чувствует в себе внутреннюю потребность делать добро, раскрываться в общении с этими ребятами. Это хороший, но достаточно уникальный момент. Как базис для всего общества он, к сожалению, не подходит.

Оно работает по-другому, у людей бывает самые разные мотивации: альтруистические, эгоистические. Альтруистические обычно непостоянны, держаться не очень долго, поэтому моделью общей они быть не могут.

Задачей своей организации я вижу не сделать как можно больше таких кураторов — волонтеров, которые сами, одни будут приходить и воспитывать, а массово вывести ребят общаться с миром, и строить общество так, чтобы у людей не было вопросов к тому, что вот у него не одной ноги, он передвигается на коляске или очень плохо слышит. Разница в подходах.

АК: А в ваших глазах, какой человек — идеальный куратор, что он пережил, через что прошел в жизни?

АТ: У вас вопрос с ловушкой, на самом деле. С одной стороны вы спрашиваете, каким должен быть этот куратор, то есть его текущее состояние, чтобы он был успешным, а с другой спрашиваете о причинах его становления. Какие мотивы, жизненные ситуации и т. д. На второй вопрос ответ дать очень сложно, потому что ситуации бывают самые разные и очень личные, их сложно повторить. Сложно систематически воспитывать чемпионов о футболу, по велогонкам, сложно воспитывать поэтов — это уникальные ситуации, уникальная материя.

А что до того, какие это люди, каковы их настоящие состояния, я думаю, что они такие, что чувствуют себя более настоящими, более живыми, более хорошими, более раскрытыми и больше получающими удовольствие от мира именно в этом интернате, когда они работают с этими воспитанниками- что их настоящая жизнь там, вне зависимости от причин.

Понимаете?

АК: Понимаю. Но без кураторов выпускникам детских домов очень непросто освоится в реальной жизни. Говорят, у них нет мотивации к развитию.

АТ: Да, так и есть, они приучены жить в одной системе координат, а потом попадают в другую, и это не всегда хорошо. Другой вопрос, а как сделать хорошо? Тут, думаю, однозначного ответа пока нет, а что до мотивации развития… Думаю, тут рецепт в том, что человек должен заниматься тем, что ему нравится. Вот, пример приведу. Один из наших проектов — это инклюзивная танцевальная студия. Ребята изучают самые разные направления танцев, от классических до современных. Привозит к нам семья паренька с аутизмом, лет 15. Он всегда хорошо танцует, подаёт руку дамам, но механически, без огонька. Просто потому что привык действовать по правилам, слушать родителей, видно, что огня развития нет. И вот, с месяц назад, к ребятам пришел педагог лезгинки. Они ставят номер: ремикс русских народных танцев с лезгинкой. Парню досталась главная роль: резкие движения с шашкой, чечетка — он просто расцвел. Такой драйв! Сразу начал бегать, глаза блестят, девушек туда-сюда таскает, сам в центр сцены выходит и отбивает чечетку, со стороны совершенно не заметно, что есть инвалидность. Я был поражен, узнав, кто он. Видимо, человек нашёл себя. Заметно, что он действительно хочет развиваться, готов учиться и это круто. Видимо, такой мотив обычно и работает.

АК: Перепробовать много всего, а потом развиваться в том, где «загорелось»?

АТ: ДА! Именно поэтому я всем своим волонтерам предлагаю всегда сначала попробовать все проекты, и выбрать не тот, который с их точки зрения более морален, например, ездить по интернатам, а тот, который их зажигает и в котором они сами бы хотели участвовать, например, танцевальный проект. Да, там они принесут пользу, казалось бы, меньшему количеству людей, но в совокупности по качеству и градусу счастья они и сами будут счастливее и своих партнёров по проекту сделают счастливее. Вот. Это рецепт, который я попробовал на себе и который стараюсь использовать на своих волонтерах.

АК: Замечали ли вы ситуации, в которых человек без опыта общения неловко себя ведёт в обществе? Только-только попав в группу он ведёт себя как ребёнок, может не понимать личных границ других людей, многие не знают, как на это реагировать.

АТ: Честно говоря в волонтерских общественных проектах, которые изначально направлены на участие людей с инвалидностью эта проблема очень мала, там аудитория если не абсолютно готова к участию таких ребят, то предупреждена об этом. Они  пропускают какие-то неловкие замечания или не профессиональную коммуникацию мимо ушей, или реагируют менее жестко. А вообще, я полагаю, в жизни не так бывает.

Другое дело, что у нас общество достаточно толерантное, чтобы прощать инвалиду явные проблемы с общением. Не  знаю, насколько это хорошо. Такое отношение базируется на таком старом, сформированном ещё в Древней Руси понятии “юродивый”- “убогие что с них взять”. Странно себя ведут, как-то пляшут, что-то бубнят… Проще всего не обращаться внимание идти по своим делам.

С одной стороны проблему это минимизирует, даже самые неподготовленные ребята с инвалидностью, которые раскрываются легко и сразу, не получают жесткой обратной реакции. С другой — им в принципе намного сложнее получить любую реакцию, как позитивную, так и негативную. Поэтому хороша аудитория волонтёров. Эти люди понимают, что им сейчас придется общаться с людьми с инвалидностью, раскрываться и хотя бы формально стараться вести себя на равных. Это лояльное локальное общество, в котором можно научиться вести себя в обществе широком, которые не очень подготовлено и не чувствует себя обязанным общаться на равных и общаться вообще.

АК: Последний вопрос, как правильно называть, инвалид или человек с инвалидностью, может, для каждой ситуации что-то своё?

АТ: На самом деле общепринятого понимания нет. Инвалид — это просто медицински и юридически точный термин, но в обществе он имеет негативную окраску.

«Опять на работу опоздал, есть себе не можешь приготовить? Инвалид, что ли?». Поэтому возникают косвенные понятия,  попытки заигрывания с терминологией: люди с особыми возможностями, люди с ограниченными возможностями. Я считаю правильным называть вещи своими именами, и говорить слово «инвалид». Я просто сам не очень люблю завуалировать какие-то проблемы: проще с ней разобраться и говорить, как есть. Вы знаете, это мое мнение, думаю, многие люди с инвалидностью и эксперты в этом вопросе со мной не согласятся.

АК: А вообще люди обижаются, когда называешь их инвалидами?

АТ: Некоторые обижаются, особенно те, которые инвалидность недавно получили. Даже может быть не столько обижаются, сколько чувствуют себя неловко. Видимо потому, что он сам себя таким не считает или потому что старается не думать о том, что получил инвалидность, и так называемым “нормальным человеком” уже никогда не станет. Это просто неприятная тема для обдумывания и человек, который об этом говорит, эту тему поднимает, еще и делает это публично. Может быть поэтому. Другое дело, что если хочешь жить в обществе, а не в каком-то закрытом мире, этому приходится учиться.

АК: То есть отказ от саможаления продуктивная штука?

АТ: Да, причём для любого человека, вне зависимости от того, есть у него инвалидность или нет. Неважно, лопоухий ты,  у тебя рано появилась лысина, полнота, из-за которой дразнят в школе, даже в вузе. Этот вопрос связан не только с инвалидами. В любом случае отказ от саможалений штука очень продуктивная.

 


Для тех, кого вдохновила история Алексея, добавим — набор участников на форум iВолга-2017 продлен до 18 мая. Если вы готовы расти, реализовывать себя и свои мечты — подавайте заявку. Подробнее о направлении «Инклюзивный городок» можно прочитать здесь.

Оставить комментарий